Страница

Роман Широухов

Вторник, 30 Август 2016 16:36

Знакомство с нойзом

Роман Широухов – об экспериментальном концерте «Однажды ночью в соборе…»

 

Разнообразие толпы перед собором. Что редкость, конечно. Чаще - чопорно, скучно, филармонически пресно. В соборе все скамейки заняты, будто на последней проповеди перед рождественскими распродажами. Еле нашёл место с краю, прикорнул на нервюре, так сказать. Первая часть программы не предвещала ничего хорошего. Заинтриговала, правда, вся эта кибер-подсветка и электроакустическая часть - с поливоксами и прочими электроакустическими прибамбасами, - обещанная старожилом нашей электронной сцены Андреем Коломыйцевым, позже заменённым волею судеб на гастролирующую у нас «шумельщицу» из Риги Елену Глазову.

 

noiz 1


Нужно отметить, что публика, при всей своей мегачисленности, вела себя более чем смиренно. И, затаив дыхание в ожидании мелодичных органных переливов («столь полезных для равновесия души!»), слушала монолог соборного искусствоведа про Баха. О том, какое наше всё этот Бах. Бах, его святейшество «поливокс»… Колонны собора расцвечены искажёнными графическим редактором цветами. Классическая музыка бессмертна, видео-арт бренен, - должно быть, имела ввиду искусствовед. И ещё она предусмотрительно предупредила слушателей о том, с чем они столкнутся после антракта. Слушатели внимали с благоговейными улыбками и ничего не поняли, иначе бы встали (по меньшей мере треть или половина) и сразу ушли. Но пока «сюита» и всё хорошо. Пока все парят на воздушных арпеджио и не думают о шумах. Бах, конечно, гений и, должно быть, далёкий предтеча синтезаторной полифонии. Потом было что-то ещё, умиротворённо возвышенное. Видео, в лучших традициях клипмейкерства, не совпадало со звуковым рядом. Где-то почудилась музыка из «Интерстеллара». Неужели романтическая классика – это уже китч? Следом – «Имперский марш» из «Звёздных войн», адаптированный для органа. Скажете, неуместно? Отнюдь, это же «готическая вечеринка». Марш сопровождался зловещими световыми вертикалями - они вспыхивали в тёмных арках главного нефа собора, погружающегося в трясину Кнайпхофа миллионы световых секунд. Джедаизм как мировая религия… Не очень хорошее против недостаточно плохого.

 

noiz 2


В основном же я покорно сидел спиной, почти не обращал внимания на взъерошенные светом готические конструкции и слушал, как ловко органист интерпретирует всеми любимые мелодии. Слушатель обычно хочет слышать то, с чем уже знаком, то, что ему уже понятно, то, что он уже слышал (желательно много раз). Это как раз тот случай - и зал разражается бурей оваций. Звезда смерти наша! Эпитафии на стенах собора слегка оживают в отсветах видео-арта и тоже немного похлопывают. В проходе продают конфеты – шоколадного Моцарта и карамельного Баха. И яблоки в пластиковой обёртке с цветными бантиками. Про Баха и Моцарта – пошутил. Приключения Щелкунчика в таинственном будуаре продолжаются.

 

noiz 4


Первую часть концерта завершает так полюбившаяся всем ария из «Призрака Оперы», Сара Брайтман вас дери. Но они ещё не знали, какой будет завершающая колыбельная этого сладкого и лёгкого - как продаваемая у собора днём сахарная вата – попурри. Забыли, что говорила им искусствовед: в музыке важна не только мелодия, но и звук, который тоже бывает самоценен. Звук ради самого себя. Как кино – не театр и не сценарий. Самоценность звука будет продемонстрирована во второй части концерта. А пока слушатели с самыми приятными выражениями лиц ожидали музыку из «Эвиты», «Детей капитана Гранта» и представляли себя восторженными участниками масштабных кинопанорам Стивена Спилберга с музыкой Джона Уильямса. На колоннах большого нефа подрагивает цифровое газовое пламя, искусственное сияние, дополняющее праздник. Что ж, орган – по-прежнему мой любимый акустический синтезатор. В вынужденном антракте, предпринятом для «настройки» хорошо темперированного лэптопа мне, признаться, понравился грохот переворачиваемых деревянных лавок.

 

noiz 10


В зале много увлечённых музыкой знакомых, которых прежде никогда не видел и на куда более серьёзных концертах. Редактор местного рекламного журнала вместо приветствия перечисляет фамилии оккультных электронщиков и второпях, как заговор, произносит название английского инструментального ансамбля «Петля». Заговорщически предлагаю «на этот раз точно» поехать в сентябре на «Варшавскую осень» одному приятелю и примкнувшим. Прям светский раут.

 

noiz 6


Второй акт. Аналоговая глушилка. Елена Глазова в чёрном платье (а может, и не в платье) встала за компом на возвышении в центре сцены, освещённой софитами. Красиво. На экране - цифровые ископаемые, коллаж, непонятный любителям Терренса Малика. Потихоньку, фыркая и ворочаясь, разгоняется тугой, местами стрекочущий и бьющий прямиком по лёгким, густой и насыщенный шум. Шум заполняет собой постепенно весь зал, уши и прочие полости слушателей, норовит пробраться в глаза и бьётся фрикциями в грудной клетке. «Звук, ценный сам по себе», - эхом звучит в мыслях слушателей, явно пришедших не на этот концерт. Но пока они не уходят. «Шёпоты и крики» Бергмана. Шорохи и скрипы Глазовой, помноженные на сотни ватт соборных усилителей. Шум автомобильных пробок, шум чаек на городской свалке, шум песка. Но там ничего этого нет, просто слышится.

 

noiz 3


Глубокие, прошибающие насквозь дроны и гул начинают вызывать у окрестных девушек приступы лёгкой тошноты, у других - возмущённые шёпоты. Бесконечный мазок Малевича медленно расползается на бескрайнем Чёрном квадрате. Линия Ротко, уходящая с картины на стену столовой, выкрашенную синим внизу и побеленную сверху. Лучше, конечно, о шумовой музыке не говорить и не думать ничего, а неслышно подрагивать и пускать слюну. Всё это ближе к инстинктам, нежели к «поведению», к мотивациям, нежели к поступкам. Так, должно быть, звучат ледники, угольные пласты и меловые отложения в глубине подсознания австралопитека. Постепенно оказываешься один ночью в плёночном лесу, который перематываешь назад на обгрызенном карандаше.


Что ж, для многих собор, больше похожий на барак или огромную баржу, стал этой ночью анти-ковчегом. Между тем, от усиливающегося и сгущающегося шума закладывало уши и организм уже был готов рефлексировать как перед взлётом самолёта. Тех же, кто сильно переживает по поводу бесформенных симфоний уходящей эпохи «несбывшегося будущего», могу успокоить: впереди нас ждёт ничем не контролируемая новая додекафония.

 

noiz 7


И вот… Зацокали каблучками, зашуршали, задёргались: «меня сейчас стошнит», «дайте пройти», «это ужасно»... Освистывающие овации, прогоняющие хлопки, мол, «давай заканчивай, где наш красивый органный концерт?!» Было подумал, что люди расшумятся и побегут, как на Стравинском в 1913-м. Может, даже начнётся мордобой между представителями партии «мелодий» и партии «шумов». Но нет, калининбергская публика боится каннибализма. Или просто каким-то неведомым образом у малого органа вдруг очутился улыбчивый органист, сыграл игривый речиталь для страждущих, погладил публику романтическим арпеджио и позволил Глазовой доесть свой поздний шумовой полдник. Неожиданный компромисс вышел вполне удачным, позволив органу и синтезатору стихнуть на одной протяжной ноте. Милая научно-фантастическая концовка в духе Эдисона Денисова. Раздались аплодисменты: уф, наконец-то этот ад закончился. Играйте своих «призраков оперы», играйте, - подумал начинающий мелофоб, заскучавший по плотному звуку, доносящемуся из шумящих обёрток Вселенной.

 

noiz 8


Представляю себе передовицу «Калининградской правды» года так 1976-го - что-то вроде: «Сумбур вместо концерта». Но не подумайте, что концерт был провален. Дежурный органист собора и, конечно же, лауреат взял бразды в ноги и в качестве бонуса сыграл для разгорячённой лёгким флёром скандала публики искромётную «фантазию на тему Паганини». Как и следовало ожидать, одними ногами, что, безусловно, указывает на высокое мастерство музыканта. Жаль, что не в духе босса новы. Занятный аттракцион. Так и представляю себе семью дипломированного аккордеониста, лауреата международного конкурса, играющего перед домашними «Полёт шмеля» шустрее Зинчука. Это к вопросу о балансе формы и содержания. Скучно, но хорошо. Интересно, но плохо. Хотелось предложить органисту отыграть на ногах все «Звёздные войны» до утра. Или вот хотя бы «Призрака оперы», на бис - чем не номер.


В конце концерта вездесущий искусствовед поблагодарила слушателей за терпение и понимание, напомнив, что это эксперимент, - мол, «не бойтесь, приходите ещё, мы не будем вас мучить». Что ж, в любом случае концерт прелюбопытный, - подумал я, удаляясь в ночь под эстакадным мостом. Может, знакомство с «нойзом» для кого-то из впервые пришедших на такой концерт не пройдёт даром - и утренняя перекличка галок, приглушённая шумом просыпающегося города и безвкусной мелодией из проезжающей мимо тюнингованной развалины, тоже покажется музыкой.

 

noiz 9


Фото: Юлия Алексеева.

«Дженкинс открыл рецепт успеха. Его ингредиент: элементарная прогрессия аккордов, четырёхчастные фразы, ярко окрашенные партитуры с всплесками экзотики и вокальные партии, понятные детям и дилетантам» (Дэвид Фэннинг)


Первое и единственное пока исполнение The Armed Man «Мессы мира» Дженкинса в наших краях - в Кафедральном соборе, веками погружающемся в топь на острове. В двухтысячный раз в этом июле эта аккуратная, безупречно эмоциональная и, как принято говорить сегодня любителями классических рингтонов, «красивая» музыка прозвучала в королевском Альберт-холле в Лондоне.
Сэр Карл Дженкинс, известный своим трайбл-симфо-эпиком с кельтийскими мотивами «Адиемус», мало известен нашему слушателю, в отличие от других «сладкоголосых» коллег по цеху - Людовико Эйнауди или Макса Рихтера. А между тем, этот маститый валлийский композитор начинал как джазовый музыкант и автор музыки в культовой британской джаз-рок группе Nucleus и поздних (и по мнению многих - лучших) альбомах Soft Machine.

 

messa 2


«Вооружённый человек» - это месса в современном понимании жанра. И, вероятно, самое масштабное (по форме и замыслу) произведение композитора. В произведении много прямых и косвенных ссылок, а также аллюзий на «Военный Реквием» Бенджамина Бриттена. Помимо этого в каноническую ткань мессы вплетаются фольклорные мотивы и солдатские хоралы, а также «джунглевый» вайб, характерный для многих других произведений Дженкинса. Антивоенное настроение «Вооружённого человека» дополнительно подчеркнуто нью-эйджевым интернационалом из исламского призыва к молитве, библейских псалмов и цитат из Махабхараты. Миражи войны, заполняющей своими молекулами воздух. Барабанный бой, марширующие голоса и дребезжащие медные. Образы бомбардировки Хиросимы, камерная агония.


И снова… «Военный Реквием» Бриттена. Средневековые сентенции. Кто-то со слуховым аппаратом в левом ухе покривился как бы невзначай. Перкуссиям здесь отведена особая роль. Маршевая парадность. Собор поглощает звук, как пористая губка.

 

messa 1


Голос муллы из органной ниши собора. Будущее Европы, напророченное право-центристами. Если и так, то в мыслях скорее «Покорность» Уэльбека, нежели «Мечеть парижской богоматери». Несмотря на то, что исламские сентенции у британской звуковой интеллигенции набирают оборот с середины 70-х прошлого века, «воззвание к Аллаху» здесь связано с посвящением мессы Косово - краю с непростой судьбой. Пауза. Голос муллы стихает, прыгая отголосками под сводами собора. Далее следует каноническая христианская молитва - элегическое Кирие элейсон ретроспективной красоты в духе Реквиема Моцарта, наполненное барочным воздухом, пропущенным через медные горнила звукоинженеров EMI (переслушиваю, пока пишу, в записи). Молитвы на разных языках, вавилонское столпотворение, нью-эйдж.


Элегическая вторая часть с барочным вокализом и хоралом. Такой мульти-культи фьюжн музыки разных стран и эпох моден в течение последних двух десятилетий у не очень чистоплотных композиторов, мыслящих глобальными категориями в духе позднего Боно из U2. Правда, у Дженкинса эта эклектика возведена в абсолют - и есть ощущение большого стиля. Мысли улетают, подхваченные солдатской песней, положенной на стройные баритоны. Набатный грохот трансмутирует в крадущийся, будто марширующий на цыпочках Sanсtus, наполненный тревогой из строчек Киплинга.

 

messa 4


Музыка Дженкинса обманчиво проста в своей элегантности. Лёгкая для восприятия, она будто бы скрывает в себе ключевые вопросы о простоте, банальности и усталости от впечатлений. В элегическое развитие «гимна» встроены необходимые эмоциональному слушателю мурашки и плывущие ниспадающей волной консонансные гармонии. Этакий саундтрек к голливудскому фильму 1950-х об апокрифических приключениях Христа.


Образы людей, бегущих без оглядки, словно горящие животные из Махабхараты, подброшенные ядерной волной мирового пожара. И здесь же псевдо-барокко в духе Майкла Наймана. Новая симфоническая музыка - нередко имитация процессов из прошлого, прокручиваемых в нашем сознании жрецами звука и формы снова и снова. Танец-марш, вальс смерти. Коллаж из разных оркестрово-голосовых отрывков сочетается с целостной и - в общем - динамичной подачей хора и оркестра. Средневековая перекличка духовых в духе Джона Хэссела. Тропический триумф. Музыка к экзотическим сценам из Джеймса Бонда. Звуковая дорожка к погоням из 1960-х. И, конечно, «Адиемус».

 

messa 3


Напряжение разрастается в духе страшилок зрелого Пендерецкого. Страхи, страсти, постмодерн. Военный горн. Колокол. И снова в голове, почти неслышно шаркая войлочными тапками, проходит давно почивший в бозе Бриттен, точнее, «Кантус памяти Бриттена» Арво Пярта. Любовная лирика в трепете струн и голосов. И после - фанфары, медь, взрыв. Интересный «тяжёлый» момент, напомнивший «Стену» Пинк Флойд, растворяется в грохоте оркестра.


Agnus Dei. Освобождение. Красивая неоклассическая элегия. Тонкая песня, меланхолическая пьеса. Нота надежды в духе Эдуарда Элгара. Восточные моменты, мавританские витражи… вспоминается православный-ex-oriente-lux Джон Тавенер, да упокоится его душа так же, как и наши мысли в блаженном финале. Зал расплывается в елейной улыбке. «Месса Мира» Дженкинса - пленительный постмодернистский коллаж из чужих мелодий в сентиментальной упаковке.

 

messa golub


Справка


Мировая премьера «Мессы мира. Вооружённый человек» Карла Дженкинса состоялась весной 2000 года в лондонском Альберт-холле. Впервые в Калининграде произведение прозвучало в Кафедральном соборе на острове И. Канта 11 июня 2016 года в исполнении Филармонического хора Квакенбрюка (Германия), хора и солистов Калининградского областного музыкального театра и Калининградского областного симфонического оркестра. Дирижёр - Джи Киунг Ле (Корея). В июле 2016 года в Альберт-холле состоялось двухтысячное исполнение «Мессы мира».


Фото: karljenkins.com, Кафедральный собор.

{crossposting}
Пятница, 27 Май 2016 07:32

Брамсиада

«Брамс – не самая простая тема для разговора» (Алекс Росс).


Роман Широухов – о концерте открытия Первого Международного фестиваля «Музыкальная Ганза» в Кафедральном соборе.


Тихо. На соседнем запястье раскатисто тикают Swatch. Прошу убрать. К органу поднимается Артём Хачатуров. Хоральная прелюдия и фуга ля минор. Брамс будто бы подражает здесь позднебарочным канонам, но в романтическом ключе. Мелодические линии накладываются друг на друга, как волны разной плотности, меняя тональность с одной на другую. Манерное, яркое произведение сдержанной, выверенной броскости, с щепоткой дискотечного нуара середины XIX столетия.


Взрывная Прелюдия и фуга соль минор. Минор… У Иоганнеса Брамса всегда было особое ощущение конечности мира. Чего только стоит «Ибо всякая плоть, как трава», пронизывающее его Немецкий реквием. Виртуозное, динамичное исполнение. Мажорные обертоны и героический нарратив. Новаторская, насыщенная полифония, цитаты из Баха и опережающие время ассонансы. Брамс узнаваем в мелодической «пестроте» и строгости композиции. В камерной торжественности этой музыки невероятно много событий. Насыщенный информационный фон, скажет кто-то.

 

brams 2


Виолончельная соната в исполнении Beethoven Duo - Фёдора Елесина (виолончель) и Алины Кабановой (фортепиано). Место, где изящный менуэт встречается с меланхоличным вальсом. Мягкая, скользящая подложка из фортепианных аккордов и эмоциональная, надрывная виолончель. Соприкасаются, сплетаются, отпускают друг друга. Глубокое, детальное исполнение, полное скрытой динамики и сексуальности. Брамс будто бы цитирует, наскоро переписывая, Шопена, наделяя его в атаке виолончели незнакомой бешеной энергией. Тонкая и ажурная игра музыкантов – словно импровизация из морской пены и полупрозрачной вуали, застывших в воздухе. Диалог сплочённых, предельно чувствующих друг друга художников звука. Кто они друг другу? Пусть это остаётся интригой.


Лёгкий осенний разрыв. Вторая часть игриво уходит в тоннель из пересекающихся мелодий, вальса, окрашенного полонезом и чем-то багровым по краям. В голове проносится тема со второй стороны пластинки второго же концерта Рахманинова. Мысли - они на ветру. Стремительная буря третьей части растворяется в головокружительном унисоне…

 

brams 3


И, наконец, Фортепианный квинтет фа-минор. Важнейшее произведение молодого Брамса, вершина. В интенсивности его развития многие замечают влияние Бетховена. «Никогда не напишу я симфонию! Вы не представляете, как человеку моего склада постоянно чувствовать за собой шаги гиганта!» - говорил Брамс. Тем не менее, симфония появится в 1876 году…


Возвратимся к квинтету op.34 (1864 г.) К Beethoven Duo присоединяются Наталия Любимова (альт), Наталья Лихопой (скрипка) и Народный артист СССР, профессор Кёльнской высшей школы музыки Виктор Третьяков - один из величайших скрипачей современности, символ русской скрипичной школы, в исполнительской манере которого сочетаются предельная тонкость и мелодраматический «вес».

 

brams 7


Квинтет начинается с блистательной мелодически акцентированной темы – одного из ярчайших романтических канонов, который будет повторятся в различных формах в саундтреках XX века. Сюжетная, тематическая, контрастная музыка. Как если бы «сказка» могла быть «драмой». Влияние Брамса на современную камерную музыку не просто огромно. Представим себя в композиторском метрополитене: станция «Брамс», следующая станция «Шостакович», переход на станцию «Бриттен». По закоулкам левого полушария проносятся оборванные сюжеты фильмов об исчезающих фьордах и ненаписанных сагах.

 

brams 5


Основная мелодическая линия прерывиста и сложна, как кардиограмма бьющегося в агонии. Музыка Брамса восхитительно непроста в разнообразии нисходящих и восходящих каденций. Бесконечное приглашение к несуществующему танцу, стихающее в светлой печали. Стремительный галопирующий ритм в духе засемплированных «скачек» Россини, который поднимается и, наполненный высокими струнных, парит над слушателями в финале. Брамс жонглирует эмоциями, словно психопомп, выводящий паству из-под земли. Что-то такое мы, возможно, услышим позже и у Мусоргского. Сложная динамичная концовка, похожая на разогнавшихся железных паровых коней, так и норовящих, растоптав зал, сорваться в бездну тишины…


Выдыхая, музыка замирает. Третьяков поправляет смычок. Брамс удовлетворённо поглаживает бороду в своём тесном ящике. Тихо. Где-то рядом в сумочке раскатисто тикают часы, напоминая нам о том, что «всякая плоть, как трава».

 

brams 8


Фото: Юлия Алексеева.

Вторник, 26 Апрель 2016 14:40

Анатомия по Генюшасу

Роман Широухов - о концерте Лукаса Генюшаса и ГАСО имени Е.Ф.Светланова на открытии Шестого международного фестиваля искусств «Русская музыка на Балтике».


В калининградском Доме искусств редко бывают по-настоящему хорошие концерты. Сегодняшний вечер - исключение. В здании некогда самого большого кинотеатра города выступил один из старейших в стране (и лучших в мире) симфонических коллективов - Государственный академический симфонический оркестр России имени Е.Ф.Светланова, связанный с именами культовых дирижёров и солистов - Мравинского, Рождественского, Стравинского, Рихтера, Ростроповича, Башмета и многих других. Дирижёр оркестра - всемирно известный музыкант Владимир Юровский. В программе - неординарные интерпретации музыки Скрябина, Рахманинова и Прокофьева. Композиторы одной музыкальной эпохи, которая воплотила в себе все новшества модерна, преломившиеся через призму покалеченной революциями и войнами первой трети XX века «русской души».


«Мечты», прелюдия для большого оркестра Александра Скрябина. Тонкое визионерское вступление, захлёстывающее звуковыми волнами. Музыка, безусловно, новаторская для своего времени (1898 г.) Наполненная лёгким свечением, она напоминает «прерафаэлитов» новой чувственности - Чюрлёниса и Дебюсси. Кинематографичная, скажет кто-то. Паузы и разновременные каденции. Скрябин фантасмагорический, уносящий в сады Семирамид… усыпальницу мятежного духа безвременно ушедшего композитора. Глубокая и точная интерпретация стихает, как последняя надежда перед сезоном дождей.


К оркестру присоединяется Лукас Генюшас - выдающийся молодой пианист, серебряный призёр последнего конкурса Чайковского, из головы и пальцев которого любая музыка звучит как современная. Второй концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром. Концерт, посвящённый гипнотизёру. Это канон. Непререкаемая величина. Конечно, есть ещё и Первый концерт, полюбившийся в Голливуде, или сложный Третий. Известны хорошие интерпретации Второго Рахманинова Ван Клиберна, Ересько, Мацуева… или даже запись самого композитора с филадельфийским симфоническим 1929 г. Но его исполнение оркестром Светланова вместе с Генюшасом – безусловно, лучшее из слышанных мной где-либо вживую или в записи. Мне жаль тех, кто не ходит на «классические» концерты и не был здесь сегодня.

 

genyushas 2


Вступление, тонкое и ломкое, как стекло под каблуками. Стремительно раскрывается вместе с оркестром в широкую звуковую панораму, напоминающую приближение далёкой грозы. Пианист обладает особым чувством ритма, нанизывающего на ось главной темы оркестровые партии. Выразительная, акцентированная на деталях интерпретация. Взрывающиеся соло, подхваченные оркестром, раз за разом приводят в трепещущий ужас. Это страх перед сакральным, Mysterium tremendous Мирчи Элиаде. Будто слышишь этот концерт в первый раз. Так звучит кровоизлияние в голову, в сердце, в лёгкие…


Щемящая боль заглавной темы, которая, кажется, предвещает будущую потерю Родины композитором. В интерпретации Генюшаса слышится весь импровизационный опыт XX века, от фри-джаза до самых изощрённо скрытых ассонансов. Второй концерт Рахманинова здесь превращается в угловатое, мощное и динамичное произведение. В современную музыку. У хороших вещей почти нет возраста. Игра Генюшаса показалась настолько личной, что захотелось самому суметь так прочувствовать музыку композитора. Ощущение, что музыка звучит только для тебя в тёмном зале, и неслышно падают хлопья снега, как в фильме Алена Рене. Генюшас считывает ноты, как богослов святое писание, и просто пытаешься всё это запомнить, как предельно новое ощущение. Очеловеченный робот, голем, гений? Просто хороший пианист, тонко чувствующий динамику настоящего? В то время как фольклорные мотивы вплетаются в ткань звукового нановолокна, пронизывающего кожу.


Вторая, любимая многими часть концерта. Вступление оркестра поднимается, как парящий воздух над большим городом. Темы концерта, препарированные до ломоты в грудной клетке, врезаются акустическим скальпелем в мозг. Пытаешься запомнить каждую ноту этой интерпретации. И мимо за окном ICE проносятся Бетховен и потом Сати. Звучит, как импровизация на тему концерта, которая лучше привычного «оригинала». Виртуозное мерцание этой музыки способно разбудить сказочных принцесс, спящих на далёких заброшенных башнях.

 

genyushas 3


Отделяется последняя ступень ракеты. Рахманинов надевает скафандр и выходит в космос. Композитор стал космосом. Влияние этой музыки бесконечно огромно. Колыбельная, заупокойная, молчаливая опера для коров, возвращающихся вечером с водопоя. Генюшас тишайший и Генюшас громоподобный, взрывной. Можно ли говорить о присутствии под подушечками его пальцев или среди нейронов, скрытых под кудрями, «божественного» начала? Возможно. Бешеная динамика грядущего XX века, закодированная в этой музыке, вырывается наружу без остатка. Дебюсси проходит мимо Римского-Корсакова под звуки вальса из тягучих застывающих струн на медленной перемотке. Едва ли можно себе представить интерпретацию Второго, более смелую и современную. С этой перспективы Рахманинов как будто предвосхищает Шёнберга и Веберна. Прогулки по сорным садам, заросшим берёзой, по заболоченным равнинам, подтопленным мутным светом.


Напряжение, напоминающее состояние молитвы, не отпускает до самого конца. На этот раз я открою для себя в Рахманинове не только мелодию, но ритм и страсть. Финал произведения в исполнении Генюшаса и оркестра Светланова - как диковинный дворец из несуществующей материи, вышитый звуком и покрытый мелодией. Троекратные овации и шутка-мишутка «от романтики к додекафонии» на бис.


Третья симфония Прокофьева. Всегда вызов. Сложное произведение, созданное по мотивам так и не поставленной оперы «Огненный ангел». Взрывное, почти ассонансное и репететивное маршевое вступление. Всплески тщательно контролируемого затишья. Расплывчатые фигуры и текучие формы. Водяная музыка. Одна из предтеч современного «фонового» звучания. Несколько тем накладываются друг на друга. С другой стороны, звучание оркестра чётко и динамично в руках дирижёра. Меня спрашивают, как приготовить коктейль Прокофьева? Коктейль Прокофьева - одна часть Рахманинова, две части Шостаковича, щепотка Стравинского и секретный ингредиент.

 

genyushas 4


Перекличка тональностей и наложение хроматических форм выдают вагнерианский размах произведения. Симфонический восторг. Динамичное марширующее развитие. Атмосферное и, одновременно, обладающее «телом», чёткой структурой. Прокофьев для меня остаётся загадкой. При это становится ясным, откуда же черпают вдохновение голливудские кинокомпозиторы типа Дэнни Эльфмана (вспомню хотя бы моего любимого «Бэтмана» 1989-го). Филигранная полифония второй части симфонии. Второй трубач, скучая, неловко оглядывается по сторонам. Многогранные ускользающие каденции. Вальс и русская народная, джаз и неоромантика. Вкрадчивая поступь струны обнажает внутренности Музыки, парящей в своих отражениях.


Скрипичные всполохи в море акустических волн. От режущих резонансов до убаюкивающих микротонов. Сказочные воздушные темы наполняют остатки головы трепетом мерцающих духовых в акустическом полумраке. Скользящий марш, разбивающийся о «море птиц» Малера. Эта непростая, искрящаяся и наполненная переливающимися темами музыка ищет повторного, многократного прослушивания. Огненный ангел, пылающий триумф, наполненный свистом в крещендо. Пауза, тишина. И мажорная тема финала в духе «возвращения Дракулы» в тонком диалоге оркестрантов и эмоциональной подаче дирижёра. Едва ли что-то может быть ярче в этой потрясающей атаке заглушающих друг друга ударных, струнных и духовых. Третья симфония Прокофьева перекликается с музыкой позднего Рихарда Штрауса и раннего Шостаковича, но футуристичностью звучания переносит в XXI век. Тональности меняются на лету, как видения во сне. От откровенного визионерства до угрожающего фокстрота. И, разрастаясь до схватки больших симфонических фигур, симфония несётся, как тот бронепоезд, разогнавшийся перед бездной войны. Овации. Легкомысленный бис.


Фото: Калининградская областная филармония имени Е.Ф.Светланова.

Роман Широухов - о последних моментах «Музыкальной весны».


В нынешнем году завершающий концерт XXIV международного фестиваля музыки для детей и юношества «Музыкальная весна» прошёл в рамках программы «Звёзды XXI века». Вечер состоялся под знаком виртуозов Павла Милюкова (скрипка) и Филиппа Копачевского (фортепиано). Солисты вместе с музыкантами Калининградского камерного оркестра представили консервативную, но хорошо сбалансированную программу из Баха, Моцарта и Вивальди. Зерном её стала точная, смелая и динамичная интерпретация стандартов эпохи позднего барокко и ранней классики. Любопытно, конечно, почему в наше время ассонанса, монотонного шума и нескончаемых звуковых петель американских минималистов, наполнивших Голливуд, люди по-прежнему тянутся к скачущим вверх-вниз, словно кардиограмма гипертоника, барочным каденциям и романтическим серенадам, во многом чуждым звуковой динамике нашей эпохи. С другой стороны, каждое новое поколение интерпретаторов приспосабливает старые гармонии к новым условностям мировосприятия.


Слушая концерт для скрипки с оркестром ля минор Баха, невольно соглашаешься со словами Филипа Гласса о том, что европейская музыка довольно мало изменилась за последние триста лет. Всё те же линейная динамика, прогрессивное развитие, многочастность структуры, кульминация, начало и конец. Что-то, конечно, меняется, но в общих чертах и глобально - очень и очень медленно. И едва ли меня в этом переубедит поклонник «современного» хип-хопа или «авангарда». И Бах, как ни странно, стоит у истоков современного звучания. И ближе, чем кажется. Конечно, дальше будут Вагнер, Малер, Стравинский, Сати, Булёз и многие-многие другие реформаторы звука, но именно «барочные волны» Баха, Пахельбеля и их последователей и подражателей, словно взлетающие и падающие «американские горки», предвещают начало «диснейленда» классической музыки.


Всё, что когда-то было новым и будоражащим, теперь в основном считается: а) «красивым», б) «романтичным». Правда, едва ли кто отдаёт себе отчёт, что такое «красота». Все будто-то бы понимают и так, с полуслова. Попробую объяснить. Для меня красота позднего барокко сейчас - дыхание ажурного звукового тела, сотканного оркестром. И соло первой скрипки, будто золотая пыль на крыльях вымокших голубей, пережидающих дождь сменяющихся эпох в вечности. Скользящее синхронное вступление струнных к третьей части концерта. Хлопок. В стремительной атаке Милюкова лопнуло несколько волос на смычке, так и свисавших вниз до конца концерта. Незатейливая и проникновенная музыка. Колыхание звуковых волн струнных - предтеча европейской атмосферики второй половины XX века. Прото-прабабушка «стены звука» Фила Спектора.

 

milukov 3


Перемещаемся на полстолетия вперёд. Моцарт. Концерт для фортепиано с оркестром № 13. Место, где позднее барокко идёт рука об руку с «классическим» звучанием. «Праздничные» барочные каденции оркестра и вкрадчивое, почти современное соло пианиста в духе неоромантических стандартов начала XX века. Тем временем, в декабре 1782-го Моцарт, судя по письмам к отцу, был влюблён и счастлив. Это настроение отражено в музыке. Лёгкое, почти романтическое, хроматическоое произведение, близкое к нашему обыденному восприятию последовательно организованных звуковых структур, слушая которое, уже невольно думаешь о Шопене и Мендельсоне-Бартольди. В исполнении Филиппа Копачевского, мягко и элегантно касающегося клавиш подушечками пальцев, ноты Моцарта подрагивают и мерцают, как пламя свечи. Чувствуется переходность той эпохи, когда на фортепиано ещё играли будто на клавесине. Искристое, невесомое и, кажется, беззаботное произведение. Но первое впечатление мимолётно и, вероятно, обманчиво. Моцарт - не легкомысленный гений, а скорее трудоголик, тщательно просчитывавший каждую гармонию и контролировавший детали. В музыке чувствуется страсть самого Моцарта к концертам. Неистовая лёгкость тончайших моментов, свойственная только ему. И, конечно, особое течение времени, которое ощущаешь, слушая только того, кто уходит рано, оставляя многое. Деликатное исполнение подчёркивало эту маленькую грусть далёкой утраты. Моцарт по-прежнему смотрит на нас с конфетных обёрток. В то время как его музыка элегантно стихает.


Далее следует стремительный бис-речиталь Шопеном. «Концентрированная музыка, чуждая нашей разреженной эпохе», - сказал бы Вагнер.


Концерт завершил цикл из четырёх скрипичных концертов Le Quatro Stagioni (Времена года) Вивальди. Мало кто знает, что у Вивальди некоторое время был свой струнный ансамбль, где играли только девушки. Концерты Вивальди пользовались большой популярностью среди современников. Популярны они и теперь. Особенно в таком блестящем - и не побоюсь избитого слова - виртуозном исполнении, как сегодня.


Вступление. Тонкая полифония «Весны». Мелодический ветер шевелит невидимые струны в стратосфере и щекочет волоски в ушах. И хочется больше думать о бликах на поверхности воды. Густота красок и насыщенность гармоний выдаёт во «Временах года» произведение поп-рок уровня, говоря в духе современной номенклатуры. Действительно, струнные завораживают в бесконечности рефренов и каденций. Вивальди кинематографичен в деталях и тонко улавливает преломления и наслоения звуковых структур во времени. Визионерская музыка. При этом по-прежнему странно слушать эту музыку сегодня. Поскольку, прежде всего, мы имеем дело с современной интерпретацией. Одни актуальность произведений искусства такого рода сегодня объясняют «глубоким восприятием художником Вечности», другие - неспособностью или нежеланием публики воспринимать новое. Истина где-то между.

 

milukov 2


На смену весне в средних широтах обычно приходит лето. «Лето» Вивальди, как и весь цикл, - один из самых ранних примеров «атмосферики», музыки, созданной из впечатлений и образов окружающей среды. Многие композиторы и экспериментаторы повторят и по-своему интерпретируют сезонные темы позже: Вальтер (Венди) Карлос и Вирджиния Эстли, COIL и многие другие. «Времена года» - не только извечный ориентир для композиторов романтиков и их последователей, но и во многом путеводный бакен для западноевропейской музыки как таковой. И в частности - базис для английского прог-рока (барочные гармонии Procol Harum и др.) и атмосферной электроники - эмбиента. Вспомним Брайана Ино, замедлявшего барочную музыку на пленках до полного выцветания. С другой стороны, «Времена года» - контрапунктная музыка переменчивых гармоний, перепадов и контрастов. Сейчас эту музыку исполняют явно динамичнее, чем когда-либо. Атака стихает. В затухающей акустике зала слышны все резонансы и преломления звука в непорвавшихся струнах смычка. Скрипач выдыхает еле слышно.


«Осень». Осень позднего барокко и постмодерна сегодня. Оркестранты внимательно следят за нотами, стараясь не отставать от летящей игры Милюкова. Кажется, в раскачивающемся allegro скрывается код всего произведения. Вальсирующий и чуть ли не маршевый ритм произведения трепещет в воздухе, как тонкие деревья на ветру. В то время, как меланхоличные, «замедленные» моменты «Осени» кажутся очень близкими и родными, почти классическими. И, конечно, «Зима». Взрывная и стремительная. Первые аккорды будущих остросюжетных фильмов. Солист с элегантной лёгкостью балансирует на грани скорости звука. И в бешеном ритме филигранной атаки ведёт за собой оркестр, словно Гамельский крысолов. Тонкие пиццикатные переборы и игривая атмосферика второй части. И финал, начинающийся с ажурного соло Павла Милюкова, подхваченного оркестром, будто прошлогодняя листва, сброшенная ветром в обледенелую пропасть. Едва ли кого барочные виражи могут оставить равнодушным. Всё здесь и всё на месте. Похоже, эту музыку будут играть ещё пару-тройку сотен лет, и если не в Европе, то где-нибудь в другом месте на Земле. Или, по крайне мере, - на золотой пластинке Вояджера, где-то в далёкой-далёкой Галактике.

 

Фото: Калининградская областная филармония.

Страница 1 из 6

Театры

Музеи и галереи

Кинотеатры

Концертные залы

Клубы и Арт-площадки

Библиотеки

Дома и Центры культуры

Парки

Идентичность 2016

Теодор Калиде и сюжет его знаменитой…

Ноябрь 30, 2016
Ирина Кожевникова – о «Мальчике с лебедем». В Ночь искусств» в Калининградской художественной галерее состоялась встреча со скульптурной композицией «Мальчик с лебедем» работы берлинского скульптора Теодора Калиде. Какое-то время скульптура стояла на аллее калининградского зоопарка, теперь находится в фондах галереи и заняла место в постоянной экспозиции. Это самая знаменитая…

Подробнее...

Юрий Буйда: «Писатель ответственен только…

Ноябрь 15, 2016
Юрий Буйда, уроженец Калининградской области, автор книг «Прусская невеста», «Вор, шпион и убийца», «Синяя кровь» и других, - о стиле, литературной традиции, тиражах, а также о том, что превыше всякого ума. О почвенности Мне постоянно задают вопрос о литературной преемственности, но я не в силах ответить, потому что сам абсолютно не понимаю, к какой традиции принадлежу. Шукшин…

Подробнее...

Борислав Струлёв: «Давайте дерзать вместе!»

Ноябрь 03, 2016
Российско-американский виолончелист, музыкант с мировой известностью Борислав Струлёв, который 19 ноября выступит в Кафедральном соборе с программой «Виолончель и орган», - в интервью интернет-порталу «О культуре»: о Бахе, Страдивари и Берлинской стене, а также о русской виолончельной традиции, новаторстве и источниках вдохновения. О программе калининградского концерта Я был…

Подробнее...

Мнимый не больной

Октябрь 17, 2016
Евгения Чугреева – о спектакле режиссёра Никиты Гриншпуна «Мнимый больной» по пьесе Жан-Батиста Мольера в Калининградском областном драматическом театре. «Мнимый больной», премьеру которого сыграли в драматическом театре 1 октября, получился откровенно весёлым, залихватским сочинением по пьесе Мольера. Актёры будто снимают шляпу перед галантным XVIII веком - ту самую, огромную…

Подробнее...

Памятник основателю университета

Октябрь 16, 2016
Ирина Кожевникова – о памятнике герцогу Альбрехту и его создателе. К 400-летию со дня рождения первого герцога Пруссии Альбрехта (17.05.1490 – 20.03.1568) по модели профессора Кёнигсбергской академии художеств Фридриха Ройша была отлита бронзовая скульптура – парадный портрет герцога в мантии, с церемониальным мечом в левой руке и грамотой о создании герцогства в правой.…

Подробнее...

Наш вклад в развитие единого и общедоступного культурного пространства Калининградской области

   

S5 Box

Вход

Регистрация

You need to enable user registration from User Manager/Options in the backend of Joomla before this module will activate.

wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women