Археология современной музыки
Вторник, 30 Август 2016 14:36

Роман Широухов – об экспериментальном концерте «Однажды ночью в соборе…»

 

Разнообразие толпы перед собором. Что редкость, конечно. Чаще - чопорно, скучно, филармонически пресно. В соборе все скамейки заняты, будто на последней проповеди перед рождественскими распродажами. Еле нашёл место с краю, прикорнул на нервюре, так сказать. Первая часть программы не предвещала ничего хорошего. Заинтриговала, правда, вся эта кибер-подсветка и электроакустическая часть - с поливоксами и прочими электроакустическими прибамбасами, - обещанная старожилом нашей электронной сцены Андреем Коломыйцевым, позже заменённым волею судеб на гастролирующую у нас «шумельщицу» из Риги Елену Глазову.

 

noiz 1


Нужно отметить, что публика, при всей своей мегачисленности, вела себя более чем смиренно. И, затаив дыхание в ожидании мелодичных органных переливов («столь полезных для равновесия души!»), слушала монолог соборного искусствоведа про Баха. О том, какое наше всё этот Бах. Бах, его святейшество «поливокс»… Колонны собора расцвечены искажёнными графическим редактором цветами. Классическая музыка бессмертна, видео-арт бренен, - должно быть, имела ввиду искусствовед. И ещё она предусмотрительно предупредила слушателей о том, с чем они столкнутся после антракта. Слушатели внимали с благоговейными улыбками и ничего не поняли, иначе бы встали (по меньшей мере треть или половина) и сразу ушли. Но пока «сюита» и всё хорошо. Пока все парят на воздушных арпеджио и не думают о шумах. Бах, конечно, гений и, должно быть, далёкий предтеча синтезаторной полифонии. Потом было что-то ещё, умиротворённо возвышенное. Видео, в лучших традициях клипмейкерства, не совпадало со звуковым рядом. Где-то почудилась музыка из «Интерстеллара». Неужели романтическая классика – это уже китч? Следом – «Имперский марш» из «Звёздных войн», адаптированный для органа. Скажете, неуместно? Отнюдь, это же «готическая вечеринка». Марш сопровождался зловещими световыми вертикалями - они вспыхивали в тёмных арках главного нефа собора, погружающегося в трясину Кнайпхофа миллионы световых секунд. Джедаизм как мировая религия… Не очень хорошее против недостаточно плохого.

 

noiz 2


В основном же я покорно сидел спиной, почти не обращал внимания на взъерошенные светом готические конструкции и слушал, как ловко органист интерпретирует всеми любимые мелодии. Слушатель обычно хочет слышать то, с чем уже знаком, то, что ему уже понятно, то, что он уже слышал (желательно много раз). Это как раз тот случай - и зал разражается бурей оваций. Звезда смерти наша! Эпитафии на стенах собора слегка оживают в отсветах видео-арта и тоже немного похлопывают. В проходе продают конфеты – шоколадного Моцарта и карамельного Баха. И яблоки в пластиковой обёртке с цветными бантиками. Про Баха и Моцарта – пошутил. Приключения Щелкунчика в таинственном будуаре продолжаются.

 

noiz 4


Первую часть концерта завершает так полюбившаяся всем ария из «Призрака Оперы», Сара Брайтман вас дери. Но они ещё не знали, какой будет завершающая колыбельная этого сладкого и лёгкого - как продаваемая у собора днём сахарная вата – попурри. Забыли, что говорила им искусствовед: в музыке важна не только мелодия, но и звук, который тоже бывает самоценен. Звук ради самого себя. Как кино – не театр и не сценарий. Самоценность звука будет продемонстрирована во второй части концерта. А пока слушатели с самыми приятными выражениями лиц ожидали музыку из «Эвиты», «Детей капитана Гранта» и представляли себя восторженными участниками масштабных кинопанорам Стивена Спилберга с музыкой Джона Уильямса. На колоннах большого нефа подрагивает цифровое газовое пламя, искусственное сияние, дополняющее праздник. Что ж, орган – по-прежнему мой любимый акустический синтезатор. В вынужденном антракте, предпринятом для «настройки» хорошо темперированного лэптопа мне, признаться, понравился грохот переворачиваемых деревянных лавок.

 

noiz 10


В зале много увлечённых музыкой знакомых, которых прежде никогда не видел и на куда более серьёзных концертах. Редактор местного рекламного журнала вместо приветствия перечисляет фамилии оккультных электронщиков и второпях, как заговор, произносит название английского инструментального ансамбля «Петля». Заговорщически предлагаю «на этот раз точно» поехать в сентябре на «Варшавскую осень» одному приятелю и примкнувшим. Прям светский раут.

 

noiz 6


Второй акт. Аналоговая глушилка. Елена Глазова в чёрном платье (а может, и не в платье) встала за компом на возвышении в центре сцены, освещённой софитами. Красиво. На экране - цифровые ископаемые, коллаж, непонятный любителям Терренса Малика. Потихоньку, фыркая и ворочаясь, разгоняется тугой, местами стрекочущий и бьющий прямиком по лёгким, густой и насыщенный шум. Шум заполняет собой постепенно весь зал, уши и прочие полости слушателей, норовит пробраться в глаза и бьётся фрикциями в грудной клетке. «Звук, ценный сам по себе», - эхом звучит в мыслях слушателей, явно пришедших не на этот концерт. Но пока они не уходят. «Шёпоты и крики» Бергмана. Шорохи и скрипы Глазовой, помноженные на сотни ватт соборных усилителей. Шум автомобильных пробок, шум чаек на городской свалке, шум песка. Но там ничего этого нет, просто слышится.

 

noiz 3


Глубокие, прошибающие насквозь дроны и гул начинают вызывать у окрестных девушек приступы лёгкой тошноты, у других - возмущённые шёпоты. Бесконечный мазок Малевича медленно расползается на бескрайнем Чёрном квадрате. Линия Ротко, уходящая с картины на стену столовой, выкрашенную синим внизу и побеленную сверху. Лучше, конечно, о шумовой музыке не говорить и не думать ничего, а неслышно подрагивать и пускать слюну. Всё это ближе к инстинктам, нежели к «поведению», к мотивациям, нежели к поступкам. Так, должно быть, звучат ледники, угольные пласты и меловые отложения в глубине подсознания австралопитека. Постепенно оказываешься один ночью в плёночном лесу, который перематываешь назад на обгрызенном карандаше.


Что ж, для многих собор, больше похожий на барак или огромную баржу, стал этой ночью анти-ковчегом. Между тем, от усиливающегося и сгущающегося шума закладывало уши и организм уже был готов рефлексировать как перед взлётом самолёта. Тех же, кто сильно переживает по поводу бесформенных симфоний уходящей эпохи «несбывшегося будущего», могу успокоить: впереди нас ждёт ничем не контролируемая новая додекафония.

 

noiz 7


И вот… Зацокали каблучками, зашуршали, задёргались: «меня сейчас стошнит», «дайте пройти», «это ужасно»... Освистывающие овации, прогоняющие хлопки, мол, «давай заканчивай, где наш красивый органный концерт?!» Было подумал, что люди расшумятся и побегут, как на Стравинском в 1913-м. Может, даже начнётся мордобой между представителями партии «мелодий» и партии «шумов». Но нет, калининбергская публика боится каннибализма. Или просто каким-то неведомым образом у малого органа вдруг очутился улыбчивый органист, сыграл игривый речиталь для страждущих, погладил публику романтическим арпеджио и позволил Глазовой доесть свой поздний шумовой полдник. Неожиданный компромисс вышел вполне удачным, позволив органу и синтезатору стихнуть на одной протяжной ноте. Милая научно-фантастическая концовка в духе Эдисона Денисова. Раздались аплодисменты: уф, наконец-то этот ад закончился. Играйте своих «призраков оперы», играйте, - подумал начинающий мелофоб, заскучавший по плотному звуку, доносящемуся из шумящих обёрток Вселенной.

 

noiz 8


Представляю себе передовицу «Калининградской правды» года так 1976-го - что-то вроде: «Сумбур вместо концерта». Но не подумайте, что концерт был провален. Дежурный органист собора и, конечно же, лауреат взял бразды в ноги и в качестве бонуса сыграл для разгорячённой лёгким флёром скандала публики искромётную «фантазию на тему Паганини». Как и следовало ожидать, одними ногами, что, безусловно, указывает на высокое мастерство музыканта. Жаль, что не в духе босса новы. Занятный аттракцион. Так и представляю себе семью дипломированного аккордеониста, лауреата международного конкурса, играющего перед домашними «Полёт шмеля» шустрее Зинчука. Это к вопросу о балансе формы и содержания. Скучно, но хорошо. Интересно, но плохо. Хотелось предложить органисту отыграть на ногах все «Звёздные войны» до утра. Или вот хотя бы «Призрака оперы», на бис - чем не номер.


В конце концерта вездесущий искусствовед поблагодарила слушателей за терпение и понимание, напомнив, что это эксперимент, - мол, «не бойтесь, приходите ещё, мы не будем вас мучить». Что ж, в любом случае концерт прелюбопытный, - подумал я, удаляясь в ночь под эстакадным мостом. Может, знакомство с «нойзом» для кого-то из впервые пришедших на такой концерт не пройдёт даром - и утренняя перекличка галок, приглушённая шумом просыпающегося города и безвкусной мелодией из проезжающей мимо тюнингованной развалины, тоже покажется музыкой.

 

noiz 9


Фото: Юлия Алексеева.

Вторник, 16 Август 2016 07:56

«Дженкинс открыл рецепт успеха. Его ингредиент: элементарная прогрессия аккордов, четырёхчастные фразы, ярко окрашенные партитуры с всплесками экзотики и вокальные партии, понятные детям и дилетантам» (Дэвид Фэннинг)


Первое и единственное пока исполнение The Armed Man «Мессы мира» Дженкинса в наших краях - в Кафедральном соборе, веками погружающемся в топь на острове. В двухтысячный раз в этом июле эта аккуратная, безупречно эмоциональная и, как принято говорить сегодня любителями классических рингтонов, «красивая» музыка прозвучала в королевском Альберт-холле в Лондоне.
Сэр Карл Дженкинс, известный своим трайбл-симфо-эпиком с кельтийскими мотивами «Адиемус», мало известен нашему слушателю, в отличие от других «сладкоголосых» коллег по цеху - Людовико Эйнауди или Макса Рихтера. А между тем, этот маститый валлийский композитор начинал как джазовый музыкант и автор музыки в культовой британской джаз-рок группе Nucleus и поздних (и по мнению многих - лучших) альбомах Soft Machine.

 

messa 2


«Вооружённый человек» - это месса в современном понимании жанра. И, вероятно, самое масштабное (по форме и замыслу) произведение композитора. В произведении много прямых и косвенных ссылок, а также аллюзий на «Военный Реквием» Бенджамина Бриттена. Помимо этого в каноническую ткань мессы вплетаются фольклорные мотивы и солдатские хоралы, а также «джунглевый» вайб, характерный для многих других произведений Дженкинса. Антивоенное настроение «Вооружённого человека» дополнительно подчеркнуто нью-эйджевым интернационалом из исламского призыва к молитве, библейских псалмов и цитат из Махабхараты. Миражи войны, заполняющей своими молекулами воздух. Барабанный бой, марширующие голоса и дребезжащие медные. Образы бомбардировки Хиросимы, камерная агония.


И снова… «Военный Реквием» Бриттена. Средневековые сентенции. Кто-то со слуховым аппаратом в левом ухе покривился как бы невзначай. Перкуссиям здесь отведена особая роль. Маршевая парадность. Собор поглощает звук, как пористая губка.

 

messa 1


Голос муллы из органной ниши собора. Будущее Европы, напророченное право-центристами. Если и так, то в мыслях скорее «Покорность» Уэльбека, нежели «Мечеть парижской богоматери». Несмотря на то, что исламские сентенции у британской звуковой интеллигенции набирают оборот с середины 70-х прошлого века, «воззвание к Аллаху» здесь связано с посвящением мессы Косово - краю с непростой судьбой. Пауза. Голос муллы стихает, прыгая отголосками под сводами собора. Далее следует каноническая христианская молитва - элегическое Кирие элейсон ретроспективной красоты в духе Реквиема Моцарта, наполненное барочным воздухом, пропущенным через медные горнила звукоинженеров EMI (переслушиваю, пока пишу, в записи). Молитвы на разных языках, вавилонское столпотворение, нью-эйдж.


Элегическая вторая часть с барочным вокализом и хоралом. Такой мульти-культи фьюжн музыки разных стран и эпох моден в течение последних двух десятилетий у не очень чистоплотных композиторов, мыслящих глобальными категориями в духе позднего Боно из U2. Правда, у Дженкинса эта эклектика возведена в абсолют - и есть ощущение большого стиля. Мысли улетают, подхваченные солдатской песней, положенной на стройные баритоны. Набатный грохот трансмутирует в крадущийся, будто марширующий на цыпочках Sanсtus, наполненный тревогой из строчек Киплинга.

 

messa 4


Музыка Дженкинса обманчиво проста в своей элегантности. Лёгкая для восприятия, она будто бы скрывает в себе ключевые вопросы о простоте, банальности и усталости от впечатлений. В элегическое развитие «гимна» встроены необходимые эмоциональному слушателю мурашки и плывущие ниспадающей волной консонансные гармонии. Этакий саундтрек к голливудскому фильму 1950-х об апокрифических приключениях Христа.


Образы людей, бегущих без оглядки, словно горящие животные из Махабхараты, подброшенные ядерной волной мирового пожара. И здесь же псевдо-барокко в духе Майкла Наймана. Новая симфоническая музыка - нередко имитация процессов из прошлого, прокручиваемых в нашем сознании жрецами звука и формы снова и снова. Танец-марш, вальс смерти. Коллаж из разных оркестрово-голосовых отрывков сочетается с целостной и - в общем - динамичной подачей хора и оркестра. Средневековая перекличка духовых в духе Джона Хэссела. Тропический триумф. Музыка к экзотическим сценам из Джеймса Бонда. Звуковая дорожка к погоням из 1960-х. И, конечно, «Адиемус».

 

messa 3


Напряжение разрастается в духе страшилок зрелого Пендерецкого. Страхи, страсти, постмодерн. Военный горн. Колокол. И снова в голове, почти неслышно шаркая войлочными тапками, проходит давно почивший в бозе Бриттен, точнее, «Кантус памяти Бриттена» Арво Пярта. Любовная лирика в трепете струн и голосов. И после - фанфары, медь, взрыв. Интересный «тяжёлый» момент, напомнивший «Стену» Пинк Флойд, растворяется в грохоте оркестра.


Agnus Dei. Освобождение. Красивая неоклассическая элегия. Тонкая песня, меланхолическая пьеса. Нота надежды в духе Эдуарда Элгара. Восточные моменты, мавританские витражи… вспоминается православный-ex-oriente-lux Джон Тавенер, да упокоится его душа так же, как и наши мысли в блаженном финале. Зал расплывается в елейной улыбке. «Месса Мира» Дженкинса - пленительный постмодернистский коллаж из чужих мелодий в сентиментальной упаковке.

 

messa golub


Справка


Мировая премьера «Мессы мира. Вооружённый человек» Карла Дженкинса состоялась весной 2000 года в лондонском Альберт-холле. Впервые в Калининграде произведение прозвучало в Кафедральном соборе на острове И. Канта 11 июня 2016 года в исполнении Филармонического хора Квакенбрюка (Германия), хора и солистов Калининградского областного музыкального театра и Калининградского областного симфонического оркестра. Дирижёр - Джи Киунг Ле (Корея). В июле 2016 года в Альберт-холле состоялось двухтысячное исполнение «Мессы мира».


Фото: karljenkins.com, Кафедральный собор.

{crossposting}
Пятница, 27 Май 2016 05:32

«Брамс – не самая простая тема для разговора» (Алекс Росс).


Роман Широухов – о концерте открытия Первого Международного фестиваля «Музыкальная Ганза» в Кафедральном соборе.


Тихо. На соседнем запястье раскатисто тикают Swatch. Прошу убрать. К органу поднимается Артём Хачатуров. Хоральная прелюдия и фуга ля минор. Брамс будто бы подражает здесь позднебарочным канонам, но в романтическом ключе. Мелодические линии накладываются друг на друга, как волны разной плотности, меняя тональность с одной на другую. Манерное, яркое произведение сдержанной, выверенной броскости, с щепоткой дискотечного нуара середины XIX столетия.


Взрывная Прелюдия и фуга соль минор. Минор… У Иоганнеса Брамса всегда было особое ощущение конечности мира. Чего только стоит «Ибо всякая плоть, как трава», пронизывающее его Немецкий реквием. Виртуозное, динамичное исполнение. Мажорные обертоны и героический нарратив. Новаторская, насыщенная полифония, цитаты из Баха и опережающие время ассонансы. Брамс узнаваем в мелодической «пестроте» и строгости композиции. В камерной торжественности этой музыки невероятно много событий. Насыщенный информационный фон, скажет кто-то.

 

brams 2


Виолончельная соната в исполнении Beethoven Duo - Фёдора Елесина (виолончель) и Алины Кабановой (фортепиано). Место, где изящный менуэт встречается с меланхоличным вальсом. Мягкая, скользящая подложка из фортепианных аккордов и эмоциональная, надрывная виолончель. Соприкасаются, сплетаются, отпускают друг друга. Глубокое, детальное исполнение, полное скрытой динамики и сексуальности. Брамс будто бы цитирует, наскоро переписывая, Шопена, наделяя его в атаке виолончели незнакомой бешеной энергией. Тонкая и ажурная игра музыкантов – словно импровизация из морской пены и полупрозрачной вуали, застывших в воздухе. Диалог сплочённых, предельно чувствующих друг друга художников звука. Кто они друг другу? Пусть это остаётся интригой.


Лёгкий осенний разрыв. Вторая часть игриво уходит в тоннель из пересекающихся мелодий, вальса, окрашенного полонезом и чем-то багровым по краям. В голове проносится тема со второй стороны пластинки второго же концерта Рахманинова. Мысли - они на ветру. Стремительная буря третьей части растворяется в головокружительном унисоне…

 

brams 3


И, наконец, Фортепианный квинтет фа-минор. Важнейшее произведение молодого Брамса, вершина. В интенсивности его развития многие замечают влияние Бетховена. «Никогда не напишу я симфонию! Вы не представляете, как человеку моего склада постоянно чувствовать за собой шаги гиганта!» - говорил Брамс. Тем не менее, симфония появится в 1876 году…


Возвратимся к квинтету op.34 (1864 г.) К Beethoven Duo присоединяются Наталия Любимова (альт), Наталья Лихопой (скрипка) и Народный артист СССР, профессор Кёльнской высшей школы музыки Виктор Третьяков - один из величайших скрипачей современности, символ русской скрипичной школы, в исполнительской манере которого сочетаются предельная тонкость и мелодраматический «вес».

 

brams 7


Квинтет начинается с блистательной мелодически акцентированной темы – одного из ярчайших романтических канонов, который будет повторятся в различных формах в саундтреках XX века. Сюжетная, тематическая, контрастная музыка. Как если бы «сказка» могла быть «драмой». Влияние Брамса на современную камерную музыку не просто огромно. Представим себя в композиторском метрополитене: станция «Брамс», следующая станция «Шостакович», переход на станцию «Бриттен». По закоулкам левого полушария проносятся оборванные сюжеты фильмов об исчезающих фьордах и ненаписанных сагах.

 

brams 5


Основная мелодическая линия прерывиста и сложна, как кардиограмма бьющегося в агонии. Музыка Брамса восхитительно непроста в разнообразии нисходящих и восходящих каденций. Бесконечное приглашение к несуществующему танцу, стихающее в светлой печали. Стремительный галопирующий ритм в духе засемплированных «скачек» Россини, который поднимается и, наполненный высокими струнных, парит над слушателями в финале. Брамс жонглирует эмоциями, словно психопомп, выводящий паству из-под земли. Что-то такое мы, возможно, услышим позже и у Мусоргского. Сложная динамичная концовка, похожая на разогнавшихся железных паровых коней, так и норовящих, растоптав зал, сорваться в бездну тишины…


Выдыхая, музыка замирает. Третьяков поправляет смычок. Брамс удовлетворённо поглаживает бороду в своём тесном ящике. Тихо. Где-то рядом в сумочке раскатисто тикают часы, напоминая нам о том, что «всякая плоть, как трава».

 

brams 8


Фото: Юлия Алексеева.

Новости культуры

Наш вклад в развитие единого и общедоступного культурного пространства Калининградской области

   

S5 Box

Вход

Регистрация

You need to enable user registration from User Manager/Options in the backend of Joomla before this module will activate.

wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women wigs for women